Среда, 12.12.2018, 05:24
Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход

"Семейная летопись" - сайт Козлицкой И.В.

Меню сайта
Календарь
«  Декабрь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Форма входа
Статистика
Рейтинг@Mail.ru
Статистика
Яндекс.Метрика
Поиск
Оцените мой сайт
Оцените мой сайт
Всего ответов: 80
Мои сайты
  • Меровка
  • Фамильный герб
  • Мои предки Твердовские
  • Пригласим природу в дом
  • 230 АЗСП 53-й А

    В 2018 году на сайте МО РФ «Память народа» появился новый документ, проливающий свет на судьбу моего родственника по дяде – Суркова Владимира Филипповича, который до последнего времени считался пропавшим без вести в июне 1944 года.

     

    Сурков

    Владимир Филипович (Филиппович)

     

    рядовой

    Дата рождения __.__.1926

    Военно-пересыльный пункт 230 азсп 53 А

    Прибыл в часть 06.03.1945

    Воинская часть в/ч 29986

    Источник информации ЦАМО

    Номер фонда ист. информации 8523

    Номер описи ист. информации 97085с

    Номер дела ист. информации 1

     

    Для справки:

    Воинские команды и маршевые роты направлялись:

    а) в запасные стрелковые полки (зсп) и бригады (зсбр) армий и фронтов;

    б) в пересыльные пункты (ПП) армии или фронта;

    в) непосредственно в боевые части.

    Запасные стрелковые полки и бригады входили в состав общевойсковых армий, фронтов и военных округов. В зсп и зсбр направлялись следующие категории военнослужащих:

    1) призванные военнообязанные запаса;

    2) выздоровевшие военнослужащие из госпиталей;

    3) военнослужащие, отставшие от своих частей и команд;

    4) военнослужащие, освобождённые из немецких концлагерей и проверенные НКВД;

    5) военнослужащие, прибывшие из запасных стрелковых полков внутренних военных округов;

    6) военнослужащие, прибывшие из военных учебных заведений;

    7) граждане, вновь призванные на освобождённой территории;

    8) личный состав расформированных частей и др.;

    9) вновь призванные лица, ранее в армии не служившие.

     

    В запасных полках производилось обучение, формирование маршевых подразделений и направление на фронт в действующие части по специальности. Время нахождения военнослужащего в запасном полку обычно составляло от нескольких дней до 5-6 месяцев.

    Следует различать постоянный и переменный состав запасного полка. Всё сказанное в предыдущих абзацах относится к переменному составу запасного полка. Переменным составом были укомплектованы стрелковые батальоны полка, учебный батальон, батальон выздоравливающих, школа младших лейтенантов и некоторые другие подразделения.

    Но запасной полк имел также и постоянный состав, к которому относились командиры рот и батальонов, штаб полка, вспомогательные подразделения и службы полка (санчасть, отдельная рота связи, сапёрный взвод, хоз. взвод и др.). Для постоянного состава запасной стрелковый полк был местом постоянной службы.

     

    Итак, 6 марта 1945 года Сурков Владимир Филиппович прибыл в 230 АЗСП 53-й армии. С марта 1944 года по 9 мая 1945 года –230-й Армейский запасной стрелковый полк 2-го Украинского фронта 53-й Армии (войсковая часть полевая почта № 17959).

     

    230 армейский запасный стрелковый полк

    21.2.43-22.3.43
    9.7.43-11.5.45

     

    На сайте «Память народа» нашла интересный документ от 9 марта 1945 года – боевое донесение № 067 начальнику штаба 53 армии о поступлении в полк из госпиталей и других частей 60-ти человек и с эшелоном № 42280 – 919 человек. Вероятнее всего среди этого пополнения был и Владимир Сурков.

    Получается, что с марта 1944, когда был призван Хвалынским РВК на нестроевую службу, и до марта 1945 года Владимир служил в в/ч 29986 (этот номер и в его единственном письме указан) - (73 ЗАПАСНЫЙ СП, 19 запасная стрелковая бригада (с 1944 - дивизия) Приволжского военного округа.) Почему в таком случае он не писал родным, остаётся загадкой.

     

     

    О 230-ом азсп в 1944 году данных мало, так как его основная задача была подготовка и обучение воинов, формирование и отправка на фронт маршевых команд. При таких полках также создавались и отдельные батальоны выздоравливающих воинов.

    230-й армейский запасной стрелковый полк, находившийся в прямом подчинении у командующего 53-й армией 2-го Украинского фронта, был своего рода армейским резервом. На его базе периодически формировались два штурмовых полка, которые использовались в зависимости от складывавшейся ситуации.

     

    Ударно-штурмовые стрелковые полки

    1 ударно-штурмовой стрелковый полк 53 армии

    20.6.44-19.11.44

    Расформирован

    2 ударно-штурмовой стрелковый полк 53 армии

    20.6.44-19.11.44

    Расформирован

    3 ударно-штурмовой стрелковый полк 53 армии

    20.6.44-19.11.44

    Расформирован

     

    Армейский Запасный Стрелковый полк - практически никогда не должен быть на передовой, место его ВСЕГДА даже не во втором эшелоне, а в тылу Армии. Но при резком обострении обстановки в полосе армии, какая-то часть 230-го азсп (учебный батальоны, роты или полк в полном составе) могла быть брошена и в бой. И таких случаев известно много.

     

    В тыловой сводке штаба управления тыла 53-й армии от 30 марта 1945 года указано:

    2 эшелон ПУ армии – Жемберовце.

    Базирование - железнодорожный участок: Томпа, Слатина, Гонтян-Тесара, Немце, Крупина, Бабина.

    Полевая армейская база № 71 с развёрнутыми складами на ж/д участке Томпа – Немце (выделенный жирным шрифтом населённый пункт можно увидеть на карте ниже).

    ***

    Дорожные части подтянуты вперёд и обеспечивают ремонт, содержание и регулирование движения на переправах через р. Грон в полосе действия Армии (река Грон на карте обозначена кружочками). Источник:  Журнал боевых действий 53 А 

     

    В полный размер карта открывается по клику мышкой

     

    Вряд ли Сурков В.Ф., признанный негодным к строевой службе, входил в состав стрелковых батальонов 230 азсп. Но вот во вспомогательных подразделениях и службах полка (санчасть, хоз. взвод и др.) определённо служить мог.

     

     

    После 9 мая 1945 года этот полк в составе 53-й Армии перемещается в Монголию (подробнее в книге И. Орлика «Моя военная юность»).

     

     

    Орлик Игорь Иванович

    Моя военная юность


    Сайт «Милитера» («Военная литература»): militera.lib.ru и militera.org

    Издание: Орлик И. И. Моя военная юность. — М.: Наука, 2005.

    Книга на сайте: http://militera.lib.ru/memo/russian/orlik_ii/index.html

     

    "…наш 230-й армейский запасной стрелковый полк, находившийся в прямом подчинении у командующего 53-й армией 2-го Украинского фронта, был своего рода армейским резервом. На его базе периодически формировались два штурмовых полка, которые использовались в зависимости от складывавшейся ситуации.

    Мой путь, молодого солдата, которому только недавно исполнилось 18 лет, прошел с Украины через Молдавию, Румынию, Венгрию, Чехословакию и закончился в начале мая 1945 г. под Прагой. А затем, через три месяца, во второй половине июля 1945 г., 230-й полк 53-й армии оказался в Монголии, откуда началось наступление против японских войск.

     

    Очень тяжелым по своей физической, да и психологической напряженности было практически непрерывное наступление на Бухарест. Уже к середине августа стало ясно, что наступление должно скоро начаться. По обеим сторонам Прута (на правом берегу длинный плацдарм был укреплен еще в апреле-мае) скопилось много боевой техники и войск. И вся эта махина должна была двинуться на Румынию.

    Все началось 20 августа утром (1944 год). Где-то вдалеке, как раскаты грома, послышалась артиллерийская канонада, а затем сплошной гул то ли непрекращающихся взрывов, то ли движения танков, то ли рева бомбардировщиков.

    Только к вечеру наш полк двинулся по дороге на Бухарест. Сейчас это наступление вспоминается, как какой-то бесконечный марш по карпатскому лесному предгорью с остановками либо для отражения прорывавшихся групп немцев (чаще всего ночью), либо для кратковременного отдыха на пару часов.

    Наконец, последний рывок пехоты, и 30 августа мы приближаемся к Бухаресту. Нам, во всяком случае солдатам, еще не было известно, что брать город штурмом нам не придется, что Румыния заявила о выходе из войны и переходе на сторону антигитлеровской коалиции, за что ее король Михай I затем получит советский орден Победы.

    Нашей 53-й армии по приказу командующего 2-м Украинским фронтом маршала Р. Малиновского оказана высокая честь первой войти в Бухарест. Об этом я, конечно, тогда не знал, но утром 31 августа в строю 230-го армейского полка вступил в столицу Румынии. Не могу точно сказать, входила ли первой дивизия Тудора Владимиреску. Помню только, что наше вступление в Бухарест выглядело как настоящий парад, какого я до конца войны больше не видел.

    После десятидневного, почти непрерывного марша, не успев даже стряхнуть с себя пыль, в пропотевших от жары гимнастерках, с автоматами за плечом мы шли по широкому проспекту отнюдь не строевым слаженным шагом, да и ряды были не очень стройные. Но гремел полковой оркестр. А впереди с большим букетом цветов шел командир полка полковник Лачугин.

     

    После пополнения полка в Думбраве через несколько дней началось наступление на северо-запад к венгерской границе. Здесь не было таких стремительных и продолжительных маршей, как от Ясс до Бухареста, но нас ждали другие фронтовые трудности: болотистая тисская низменность, заполненные водой окопы, холодные осенние месяцы конца 1944 г., а главное — усилившееся сопротивление немецких войск, особенно под Будапештом.

    Была еще одна, не военного плана особенность нашего наступления, да и пребывания в интервалах между боями на венгерской территории. Это отношение ее жителей к советскому солдату. Оно по-разному проявлялось. В Румынии, даже в западной Трансильвании, где преобладает венгерское население, нас встречали довольно добродушно.

    А в Венгрии мы почувствовали резкий контраст, хотя никакого недоброжелательства с нашей стороны (во всяком случае, там, где я бывал) не выражалось. Может быть, это объяснялось тем, что венгерская армия продолжала воевать вместе с немцами.

     

    Прагу я впервые увидел ранним вечером 10 мая с горы городского предместья Вышеград. Казалось, это не реальный город, а картина, где нарисована средневековая фантазия. И я не предполагал, что эта фантазия станет через 13 лет реальностью моей жизни на целых три года.

    А сейчас мы ликовали. Конец войне. Скорее домой. Мы победили. Мы живы. Казалось, общему празднику не будет конца. Правда, тогда мы знали, что западнее Праги еще несколько дней шла стрельба, продолжалось преследование отступавших власовцев, надеявшихся на покровительство американского военного командования, которое обосновалось в г. Пльзень.

    Наш полк отвели к городу Влашиму и окрестным селам. Мирная, спокойная жизнь казалась какой-то необычной, нереальной.  Скоро стало известно, что начинается подготовка к отправке домой, в Союз.

    И действительно, к началу июня мы передислоцировались к городу Бенешов, южнее Праги. 7 или 8 июня наш 230-й стал загружать эшелон на путях станции Бенешов. Нашему взводу, да и многим другим достались не крытые вагоны, а платформы. Но мы не огорчались. Напротив. Уже было довольно тепло. Из огромных тюков прессованного сена мы построили стены и перегородки. Сверху накрыли их плащ-палатками.

    Куда и как долго мы будем ехать, никто не знал. Всем хотелось поближе к своим родным местам. Но в общем главным было возвращение на родину, в свою страну.

     

    Я четко запомнил две даты: 9 июня и 19 июля. Ровно сорок суток шел наш эшелон.

    Сначала поезд прибыл в предместье Праги. С высоты железнодорожного моста через Влтаву (поезд как будто специально двигался очень медленно) мы любовались мостами и башнями дивного города. Затем мы ехали почти все время вдоль реки и скоро остановились у слияния Влтавы и Лабы (Эльбы).

    По обеим сторонам железнодорожного пути, на невысоких холмах, почти по всей дороге дальше к северо-западу тянулись ряды двух — и трехэтажных коттеджей. И почти в каждом из них на окнах или на крыше были укреплены белые полотнища. Здесь жили немцы, которых таким образом местная чешская власть заставила заявить о капитуляции Германии.

    Дальше дорога тянулась вдоль Эльбы и, наконец, мы увидели гигантские руины огромного города, над которым возвышался, как бы врезанный в облака, шпиль большой кирхи. Это был разгромленный американской и английской авиацией Дрезден. Его бомбили уже к концу войны, оставляя в покое во все предыдущие годы. Зачем понадобилось уничтожение древнего города и многих тысяч его жителей, непонятно. Акт устрашения? Но война ведь шла к концу.

    Дальше стали мелькать небольшие города юго-восточной Германии. Длительных остановок, кроме Дрездена, я не запомнил. И наконец, Познань, куда уже была подведена широкая советская железнодорожная колея.

    Мы перегрузились с платформы на платформу. Эшелон — опять такая же платформа. Мелькают польские города и села. Здесь уже следы войны видны более отчетливо. И наконец, поезд медленно идет через Варшаву. Кругом руины, как и в Дрездене.

     

    Я не помню, когда мы пересекли польско-советскую границу. Радость возвращения на родину омрачалась всем, что видел вокруг: разруха, бедность, повсеместное человеческое горе.

    И вот здесь началось нервное ожидание: куда поедем дальше? Кто говорил, что раз фронт называется 2-й Украинский, то и поедем на Украину. Кто предполагал, что направимся к Сталинграду.

    Но поезд шел на восток, на Москву. Столица все ближе. Эшелон останавливается. Станция «Голицыно». Мы находимся здесь несколько часов. Затем эшелон перешел на окружную железную дорогу и остановился на 2 или 3 дня. Многие служившие в нашем полку москвичи (очевидно, с разрешения командира полка) умчались в город. 

    Командование полка, вероятно, уже было осведомлено о нашем дальнейшем пути. Но даже командиры батальонов и рот были в неведении. У штабных вагонов чувствовалась повышенная суета, все время появлялись незнакомые нам офицеры. Связисты загружали какое-то громоздкое оборудование.

    И вот к вечеру одного из дней раздалась команда: по вагонам. Поезд тронулся. Когда ранним утром со своей платформы мы увидели, что наш эшелон стоит на станции Владимир, стало все ясно — едем на Восток.

     

    Проходили дни и недели, а мы все продвигались дальше. Волга, реки Сибири, тайга, Байкал — все это радовало, было очень необычным; длительные стоянки позволяли отдохнуть после довольно утомительного грохота и тряски на платформе.

    Дорогу скрашивали звуки моего «трофейного» аккордеона из Тимишоары, игру на котором я уже довольно прилично освоил. На стоянках возле нашей платформы собирались все из соседних вагонов. Пели песни. А когда приходили девушки из роты связи, то начинались танцы.

    И все же часто стали задавать себе вопрос: что ждет нас впереди? Служба на Дальнем Востоке или опять война? Склонялись больше ко второму варианту. А когда после Читы эшелон вскоре повернул на юг, в сторону Монголии, сомнений уже не было.

    19 июля, ровно через 40 суток после отъезда из Бенешова, мы увидели надпись «Баян Тумэн». Дальше пути нет. Голая степь. Первое, что бросилось в глаза, были огромных размеров резиновые резервуары, наполненные водой. Стояла удушливая жара. К тому же почувствовалось, что мы находимся на горном плато с весьма низким (непривычным для нас) давлением.

    Каждый получил по два котелка воды — один на мытье, другой на стирку. Но так хотелось пить, что ни о какой стирке не могло быть и речи.

    Самым же тяжелым был укол (говорили чуть ли не 4–5 кубиков) в спину против всевозможных страшных болезней — от чумы до столбняка. Что такая угроза существует, мы поняли, вернее, увидели, при закате солнца, когда вся огромная степь заколыхалась: это из своих песчаных нор вылезли тысячи огромных грызунов-тарбаганов, разносчиков всевозможных болезней.

    Комбинированный укол дал такие тяжелые последствия, что почти все в полку тяжело заболели. И это продолжалось несколько дней. К тому же тяжело переносились резкие температурные перепады: от дневной жары к ночному холоду.

    Больно было смотреть на худых и бледных молоденьких солдат 1926 и 1927 гг. рождения, прибывших из Калинина. У многих из них от перепада давления из носа шла кровь. Да и вообще они были гораздо слабее нас, прошедших фронт, «откормленных» в Чехословакии за месяц после войны. Казалось, все живое с трудом могло перенести это пекло песчаной пустыни, потоки горячего ветра, дующего с юга. Даже привезенные нами холеные венгерские лошади не выдерживали нового для них климата и на переходах падали одна за другой.

     

    Не знаю, сколько времени мы пробыли в районе Баян Тумэна. Вскоре мы совершили довольно тяжелый переход, кажется, в юго-восточном направлении, на Маньчжурию. Впервые в жизни я увидел в огромной песчаной раскаленной пустыне настоящий мираж: где-то далеко реально вырисовывались очертания каких-то строений и, что было особенно тяжело переносить на жаре, явный берег то ли моря, то ли широкой реки.

    Кругом было большое скопление наших войск. Здесь же, как выяснилось, и танкисты 6-й танковой армии, которая шла впереди нас на Бухарест, а затем была рядом и в Венгрии, и в Чехословакии.

    Переходы следовали один за другим. В первых числах августа мы были возле Тамсаг Булата, у юго-восточной границы Монголии. Когда 8 августа была объявлена война Японии, наш полк продвинулся вперед, но затем последовала остановка.

    И вот в эти дни, хотя разворачивалось наступление, по ротам стали отбирать солдат, в основном ослабленных после тяжелых переходов, для отправки в Читинскую область. Там должны были быть сформированы подразделения с задачей создать условия для размещения войск будущего Забайкальского военного округа.

    Когда Михайлов спросил, не поехать ли мне туда, я впервые вытащил полученную в Балте справку о непригодности к строевой службе. Прочитав ее, Михайлов без всякой злобы сказал: «Ну и дурак же ты».

    Через пару дней команда «слабаков», как нас назвал Володя Севостьянов, была сформирована и по группам на студебекерах отправлена в знакомый Баян Тумэн.

    Помню, шли проливные дожди. Дождавшись своего поезда, мы, промокшие до последней нитки, влезли в свой товарный вагон и заснули на много часов.

    Ну, а дальше пошла рутинная солдатская служба. Все мы были распределены по командам, которые разъехались по всей Читинской области. Сначала я попал в небольшую воинскую часть в поселке Кокуй Сретенского гарнизона. А потом случайные обстоятельства привели меня в Сретенское пехотное училище.

    В октябре 1946 г. вышел указ о демобилизации из армии нестроевиков. К концу декабря я уже был в Балте и, сняв погоны старшего сержанта, пошел опять в свою родную школу просить, чтобы меня приняли в десятый класс. Меня приняли «условно», как «великовозрастного» для нормальной школы. А мне только недавно исполнился 21 год.

    Так закончилась моя военная юность. Впереди еще была вся жизнь.